Материал содержит подробное описание насилия в отношении ребёнка. Читателям, чувствительным к подобным темам, рекомендуем оценить своё состояние перед прочтением.
Забайкальский краевой суд вынес приговор по одному из самых резонансных дел региона последних лет — делу 28-летней жительницы города Балей Раисы Ташлыковой. Женщину обвиняли в убийстве собственной годовалой дочери, сопровождавшемся особой жестокостью. Суд счёл вину доказанной и назначил ей 17 лет лишения свободы в колонии общего режима, а также лишил её родительских прав в отношении двух сыновей. Ниже — хронология событий, установленных следствием и судом, и обстоятельства, которые заставили экспертов и жителей края задаться вопросом, почему трагедию не удалось предотвратить заранее.
Город на золотых приисках
Балей — небольшой город примерно в 300 километрах восточнее Читы, недалеко от границы с Монголией. Возникший в XVIII веке как казачье пограничное поселение, он пережил бурный рост на рубеже XIX–XX веков благодаря золотым приискам, которые долгое время принадлежали императорской семье. После национализации месторождений в советское время город продолжал жить добычей золота, но к началу 2000-х запасы истощились, а градообразующие предприятия перестали приносить прибыль. За тридцать лет население Балея сократилось более чем втрое — с примерно 25 тысяч до чуть более 8 тысяч человек. Подобная демографическая и экономическая динамика характерна для многих моногородов Забайкалья и Дальнего Востока, где отток населения сопровождается ослаблением социальной инфраструктуры, включая службы охраны детства.
Именно в этом контексте — в селе Казачий Промысел неподалёку от Балея — в 1998 году родилась Раиса Ташлыкова, которая спустя почти три десятилетия получит в регионе неофициальное прозвище «балейская садистка».
Семья, не вызывавшая подозрений
Раиса и её гражданский муж Роман Шестаков (имя изменено в первоисточниках) начали жить вместе в 2019 году, накануне пандемии COVID-19, официально отношения не регистрировали. В 2022 году у пары родился сын, а в августе 2024-го — дочь, которую назвали Дариной. В документах о рождении детей в графе «отец» стоял прочерк: это давало матери право на дополнительное социальное пособие как одинокой матери — практика, распространённая в небогатых регионах.
Соседи и родственники, опрошенные следствием уже после трагедии, в один голос утверждали: семья не злоупотребляла алкоголем, скандалов и криков из дома никто не слышал, старший ребёнок выглядел ухоженным и активным. Именно поэтому две проверки жилищно-бытовых условий, проведённые в 2024–2025 годах, не выявили формальных нарушений.
Первые тревожные сигналы
В октябре 2024 года трёхмесячную Дарину экстренно госпитализировали с диагнозом, включавшим гематомы, отёки, свежие ссадины на лице и белково-энергетическую недостаточность третьей степени — то есть, по сути, крайнюю степень истощения. Девочка при норме около 6 килограммов весила чуть больше четырёх. Состояние медики оценивали как близкое к критическому.
По закону больница уведомила органы опеки и полицию. Проверяющие, посетившие семью, зафиксировали лишь два незначительных замечания: отсутствие у ребёнка отдельной кровати и невымытую посуду на кухне. Судебно-медицинская экспертиза на тот момент отклонений не выявила, и в январе 2025 года полиция вынесла постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Мать объяснила истощение дочери тем, что неверно поняла рекомендации педиатра по смеси и кормила ребёнка только ею; вмятины и царапины — активностью девочки и её нежеланием стричь ногти.
Однако показания свидетелей, собранные уже в ходе расследования гибели Дарины, рисуют иную картину: по их словам, девочка не могла стоять, не ползала, подолгу сидела неподвижно, «как кукла», и, что особенно бросалось в глаза наблюдавшим за семьёй людям, начинала плакать при виде матери, тогда как к отцу тянулась и улыбалась. Эти детали, ставшие известными постфактум, заставляют экспертов сомневаться в полноте той проверки, которую провели местная администрация и полиция осенью 2024 года.
Отдельного внимания заслуживает и то, что, по данным судебного разбирательства, сама Ташлыкова, родившая к 28 годам троих детей, не умела читать и писать — инструкции по разведению детских смесей ей объясняли соседи и сёстры.
В июле 2025 года врачи районной больницы вновь обратились в органы опеки: на очередном осмотре у Дарины зафиксировали кровоточащие царапины на лице и неопрятный внешний вид. И вновь проверка не привела к каким-либо мерам — беременность матери и характер травм были признаны недостаточным основанием для вмешательства.
Четыре дня в августе
По версии следствия, впоследствии подтверждённой судом, трагические события развивались на протяжении нескольких дней конца августа 2025 года. 27 августа, во время домашнего «массажа», мать, по её собственным показаниям, резко дёрнула руку годовалой дочери, что могло стать причиной перелома. Медицинская помощь оказана не была.
29 августа, купая девочку, мать, по её словам, нанесла ей несколько ударов ковшиком по голове, требуя прекратить плакать.
31 августа Раиса Ташлыкова в телефонном разговоре сообщила гражданскому мужу, что во время купания детей с кожей дочери «что-то произошло». Обеспокоенный тем, что беременная жена (Раисе предстояли роды в ноябре) осталась одна с двумя детьми, мужчина оставил работу и вечером вернулся домой. Он увидел дочь в тяжёлом состоянии: повреждённая кожа, отёкшее лицо, хриплое дыхание вместо плача. Не сумев дозвониться до экстренных служб из-за проблем со связью, он обратился за помощью к случайному водителю, который отвёз мать с ребёнком в больницу.
В ту же ночь женщина вернулась домой с участковым полицейским, который принял от неё объяснения о том, что девочка якобы случайно облилась хлорсодержащим средством. 1 сентября 2025 года Дарина скончалась в реанимации.
Что показало вскрытие
Судебно-медицинская экспертиза установила у годовалой девочки комплекс травм, который специалисты характеризовали как результат систематического насилия: химические и термические ожоги значительной части тела, тяжёлую черепно-мозговую травму, отёк мозга и, что особенно потрясло медиков, ожоги слизистой рта и пищевода. По данным экспертизы, в организме ребёнка была обнаружена уксусная кислота высокой концентрации — количество, которое специалисты в области токсикологии называют опасным даже для взрослого человека. Персонал больницы отмечал резкий запах уксуса от тела девочки, одетой лишь в подгузник; кожа в местах ожогов была, по заключению экспертов, намеренно срезана — предположительно, чтобы скрыть следы термического повреждения.
2 сентября 2025 года Раису Ташлыкову задержали.
Меняющиеся показания
На первых допросах женщина объясняла травмы дочери случайностями: перелом руки — падением детского стульчика, ожоги — опрокинутой бутылкой бытовой химии, черепно-мозговую травму — падением с кровати после купания. Впоследствии, по мере того как следствие получало показания родственников и соседей — в частности, характеризовавших её как человека, склонного ко лжи с детства, — версия событий несколько раз менялась.
На допросе в феврале 2026 года, согласно материалам дела, обвиняемая подробно рассказала о нанесении дочери ударов ковшиком во время купания и о том, что позднее, ошпарив ребёнка кипятком, попыталась скрыть последствия, избавившись от повреждённой кожи. Она также описала, как во время очередного кормления перелила в бутылочку уксусную кислоту вместо смеси. Эти показания она позже зафиксировала на видео в ходе следственного эксперимента на месте происшествия.
В суде подсудимая отказалась от всех признательных показаний, заявив, что давала их в надежде на скорое освобождение, а все повреждения дочери называла результатом случайностей и неосторожности. Государственный обвинитель Яна Бережко впоследствии отмечала, что видеозапись следственного эксперимента, где обвиняемая демонстрировала последовательность действий, произвела на участников процесса более сильное впечатление, чем устные заявления защиты о непреднамеренности случившегося. По данным судебно-психиатрической экспертизы, Ташлыкова была признана вменяемой.
Приговор и его последствия
22 сентября 2026 года Забайкальский краевой суд признал Раису Ташлыкову виновной по статьям об убийстве малолетнего, находящегося в беспомощном состоянии, совершённом с особой жестокостью, причинении вреда здоровью средней тяжести и неисполнении обязанностей по воспитанию ребёнка. Ей назначено 17 лет лишения свободы в колонии общего режима. Двое сыновей женщины, включая младшего, родившегося уже в следственном изоляторе, переданы под опеку посторонним людям; в отношении обоих мальчиков мать ограничена в родительских правах.
Гражданский супруг подсудимой, отец детей, так и не оформил официальное отцовство — по его словам, из-за занятости на работе. В ходе одного из заседаний, когда судья Наталья Коренева уточняла судьбу вещественных доказательств, мужчина отказался забирать детские вещи, но настоял на возврате одного бытового предмета — электрического чайника.
Прокуратура в ходе прений обратила особое внимание на то, что балейская больница дважды — в октябре 2024-го и в июле 2025 года — фиксировала подозрительное состояние девочки и официально уведомляла об этом органы системы профилактики безнадзорности. По ходатайству гособвинения суд рассмотрел вопрос о вынесении частных определений в адрес соответствующих ведомств — судебной реакции на выявленные системные упущения в работе органов опеки.
Проблема не только одного города
Дело Ташлыковой стало для Забайкалья предметом широкого общественного обсуждения именно потому, что формальные проверки на протяжении почти года не выявляли угрозы жизни ребёнка, несмотря на очевидные, задокументированные медиками тревожные признаки. Специалисты по семейному праву и социальной защите неоднократно указывают: случаи, когда органы опеки ориентируются на формальные критерии (наличие продуктов и одежды, отсутствие внешних следов алкоголизма у родителей) вместо поведенческих и психологических признаков неблагополучия ребёнка, характерны не только для российской глубинки, но и для системы профилактики жестокого обращения с детьми в целом.
Подобные трагедии, к сожалению, не единичны. Так, по данным открытых источников, на Камчатке уже длительное время рассматривается похожее по характеру дело с участием присяжных заседателей: местная жительница с высшим педагогическим образованием, являясь опекуном малолетней девочки-инвалида, на протяжении более чем года систематически лишала её пищи и не показывала врачам, несмотря на очевидно тяжёлое состояние ребёнка. Преступление было выявлено только после смерти девочки в больнице от истощения; в отличие от дела Ташлыковой, там судебное разбирательство ещё не завершено.
Эксперты в области защиты детства отмечают, что подобные случаи вновь поднимают вопрос о необходимости межведомственного обмена данными между медицинскими учреждениями, полицией и органами опеки, а также о повышении квалификации сотрудников, ответственных за оценку рисков в неблагополучных, по формальным признакам «благополучных» семьях.
Материал подготовлен на основе сообщений ТАСС, РИА Новости, «Коммерсанта», РБК и других открытых источников с учётом принципа презумпции невиновности. Обстоятельства, изложенные со ссылкой на материалы следствия и показания на предварительном этапе, до вступления приговора в законную силу отражают версию следствия и стороны обвинения; окончательные выводы о виновности установлены вступившим в силу решением суда. Приведённые в тексте оценки и характеристики отражают мнения опрошенных лиц и участников процесса и не претендуют на исчерпывающую полноту.
